Художник Клод Моне

Художник Клод Моне и сирень

Художник Клод Моне и сирень — известны знатокам мировой живописи по его нескольким написанным маслом на холсте картинам. “Весной 1872 года Моне написал две картины, изображающие сирень в его саду в Аржантёйе. На одной сиреневый куст написан в пасмурный день, а на другой — в солнечный. На лужайке под сиренью на обоих полотнах расположились три с трудом различимые фигуры. Полагают, что это Камилла, первая жена Моне, и Сислей с женой.
На “пасмурной” картине фигуры напоминают мотыльков в тени сирени, а на второй, залитой солнечным светом, они мимикрируют, как ящерицы. Распознать их присутствие зрителю помогает опыт созерцания первой картины: благодаря этому удается заметить профиль с маленьким ухом и каким-то образом отличить его от почти идентичных пятен-листьев.

Художник Клод Моне-Сайт Товары для домаНа “пасмурной” картине цветущая сирень мерцает, как розовато-лиловая медь; на “солнечной” всё пылает, как только что зажженный камин. Картины оживляются разными видами световой энергии, здесь нет и следа обветшалости — всё сияет. Чисто оптический эффект, скажите вы? Известный художник Клод Моне кивнул бы в ответ. Он был немногословен. Однако тут всё не так просто.
Глядя на куст сирени, вы ощущаете совсем не то, что чувствуете, стоя перед любой из более ранних его картин. Разница не в новых оптических элементах, а в новом отношении между тем, что вы видите сейчас, и тем, что видели раньше. Каждый зритель поймет это после небольшого размышления. Остальное зависит от личного выбора: каждый волен назвать картины, в которых это новое отношение открывается наиболее явно. К вашим услугам сотни импрессионистских полотен, написанных в 1870-е годы, — выбирайте любое.
Куст сирени на картине художника Клода Моне одновременно и более четок, и более размыт, чем любое изображение, какое Вам довелось видеть прежде. Всё так или иначе принесено в жертву оптической точности цвета и тона. Пространство, размеры, действия (история), идентичность – всё подчинено игре света.
Тут можно вспомнить, что написанный свет, в отличие от реального, не прозрачен. Написанный свет, скрывающий, хоронящий написанные предметы, немного напоминает снежный покров на пейзаже. И не потому ли Моне привлекал снег, под которым вещи исчезают, не теряя при этом своей первичной реальности, – не отвечало ли это некой глубиной психологической потребности?
Так, значит, новая энергия всё-таки оптическая? Художник Клод Моне был прав, когда кивал в ответ? Нет — потому что такой подход игнорирует подлинное воздействие картины на зрителя. Сочетание точности и размытости изображения заставляет вас по-новому увидеть сирень, которую вы иногда видели. Точность стимулирует вашу визуальную память, а размытость приветствует и вбирает в себя ваши воспоминания, как только они у вас возникли.
Более того, обращение к зрительной памяти воскрешает хранящийся там образ настолько ярко, что из прошлого всплывают воспоминания, связанные и с другими органами чувств: память о запахе, тепле, влажности, ткани платья, продолжительности второй половины дня. Тут нельзя не вспомнить сонет Бодлера “Соответствия”. Вас захватывает нечто вроде водоворота чувственных воспоминаний и несёт к вечно удаляющемуся моменту удовольствия, который есть и момент полного вновь-понимания.
Интенсивность этого опыта может быть галлюцинаторной. Падение в прошлое, навстречу прошлому, с его нарастающим возбуждением, которое в то же время зеркально противоположно ожидаемому, поскольку это возвращение, уход в себя, в чём-то сравним с оргазмом. В конце концов всё происходит одномоментно и неотделимо от лилово-розового огня сирени.
И всё это следует, как ни удивительно, из слов самого известного художника Моне, который не раз, немного варьируя, высказывал ту же мысль: “Мотив для меня всегда вторичен; не важно показать, что происходит между мной и мотивом” (1895). Он, конечно, имел в виду цвета, но зрителю придут на ум воспоминания. Обобщая, можно сказать: если импрессионизм вызывает у вас ностальгию, то происходит это не потому, что мы живём на век позже, а просто потому, что именно так и следует считать картины импрессионистов”.

Картина Клода МонеВпечатление.Восходящее солнце

Картина Клода Моне — «Впечатление.Восходящее солнце» написана, когда художнику было 32 года. “От её названия критик Кастаньяри и произвел словечко “импрессионист”. На картине был изображен вид на порт Гавра, города детства художника Клода Моне.
На переднем плане — крошечный силуэт человека, который стоя гребёт в шлюпке, рядом с ним еще одна, сидящая фигура. В утренней дымке проступают мачты и подъемные краны. На небе, но пока ещё невысоко, — маленькое оранжевое солнце, а внизу — его воспаленное отражение в воде.
Это образ не рассвета (утренней зари), а всего сегодняшнего дня, который появляется украдкой, также, как и украдкой ушёл день вчерашний. Настроение напоминает стихотворение Бодлера “Сумерки утра”, где наступающий день сравнивается с всхлипыванием только что проснувшегося человека.
Ну почему от этой картины Клода Моне веет меланхолией? Ответ в самом живописном методе, в той самой практике, которая получила название “импрессионизм”. Прозрачность тонкого пигмента, представляющего воду (сквозь красочный слой проступает фактура холста); быстрые, похожие на обломки соломинок мазки, передающие рябь на воде; грязноватые тени; дополнительно окрашивающие воду отражения; оптическая достоверность и объективная неопределенность — всё это делает сцену какой-то непрочной, ненадежной, словно сшитой из ветхой материи.
Этот образ бездомности. Сама её зыбкая нематериальность говорит о том, что в ней не найти убежища. На ум приходит образ человека, пытающегося отыскать дорогу домой среди театральных декораций. Строчки Бодлера из “Лебедя”, опубликованные в 1860 году, хорошо передают печальный глубокий вздох — так точна эта сцена, которую сердце не хочет принять!
Если “импрессионизм” передавал “впечатления”, то какую-то перемену в отношениях между наблюдаемым и наблюдателем это подразумевает? (Наблюдатель в данном случае — и художник, и зритель). На вас не приведёт впечатления сцена, которая кажется знакомой вдоль и поперек. Впечатление всегда более или менее мимолетно. Это то, что остаётся, потому что сама сцена уже исчезла или изменилась.
Знание может сосуществовать с уже известным; впечатление, напротив, выживает в одиночку. Как бы напряженно и эмпирично ни наблюдалось нечто в данный момент, впечатление, как и воспоминание, впоследствии невозможно верифицировать.
Всю свою жизнь, чуть ли не в каждом письме, художник Клод Моне сетовал, что не может завершить начатую картину, поскольку погода и, следовательно, объект изображения, или мотив, безвозвратно изменился. Новые отношения между сценой и наблюдателем оказались таковы, что сцена сделалась более эфемерной, более химерической, чем наблюдатель. И мы поневоле возвращаемся к тем же строчкам Бодлера: “Где ты старый Париж? Как всё чуждо и ново! Изменяется город быстрей, чем сердца”.

Картина художника Клода МонеОбрыв в Пти-Альи Варанжевилль

Картина художника Клода Моне — Обрыв в Пти-Альи Варанжевилль написана в 1896 году в окрестности Дьепа. “Моне вернулся туда, чтобы снова написать утес, который уже не раз изображал за четырнадцать лет до этого. Эта художника Клода Моне, как и многие его произведения того периода, написана густыми, пастозными мазками (краска на холсте — словно корка) и содержит минимум тональных контрастов.
Она напоминает засахаренный мёд. Задача этой работы уже не в том, чтобы запечатлеть здесь и сейчас определенную сцену при определенном освещении, но в том, чтобы показать медленное растворение этой сцены в свете, — шаг в сторону декоративного искусства. По крайней мере, таково обычное объяснение, которое основывается на исходных постулатах самого художника Клода Моне.
Однако представляется, что смысл картины художника Клода Моне совсем не в этом. Художник работал над ней день за днём, полагая, что занят интерпретацией эффекта солнечного света, растворяющего траву и кустарник, превращающего их в ткань медового цвета, подвешенную над морем. Но получалось у него иное.
На самом деле картина художника Клода Моне имеет очень мало отношения к солнечному свету. Моне растворял, обращая в ткань медового цвета, собственные воспоминания об этом утёсе, с тем чтобы ткань впитала и сохранила их все. Именно это почти отчаянное желание сохранить всё делает изображение столь аморфным, плоским (и в тоже время, если понимать, в чём тут дело, —трогательным)».

предыдущая статья Заказать портрет для интерьера
следующая статья

Text.ru - 100.00%

Мы будем рады и вашему мнению

      Оставить отзыв